Песни политзаключенных: как это было…

Сегодня, 14 декабря, группа Pussy Riot выступила на крыше спецприемника №1, где содержатся арестованные после протестных выступлений, прошедших в начале декабря после выборов в Госдуму. Мы исполнили песню «Смерть тюрьме, свободу протесту», в которой призываем мирно захватывать площади и освобождать из тюрем политзаключенных. 

Песни политзаключенных: как это было… Песни политзаключенных: как это было…

Варламов написал о том, что наш концерт был посвящено Навальному, но это не так.

Выступление, прошедшее под лозунгом «Свободу протесту» было посвящено ВСЕМ протестующим, оказавшимся под арестом — Матвею «Скифу» Крылову, объявившему голодовку Филиппу Костенко и другим питерским анархистам, ЛГБТ-активисту Павлу Самбурову, Петру Верзилову, Илье Яшину, Всеволоду Чернозубу, Игорю Гуковскому и всем другим заключенным по политическим мотивам.Музыканты Pussy Riot как прогрессивные граждане России участвовали во всех протестных событиях, произошедших в стране с 4 декабря. 10 декабря на митинг пришло колоссальное количество людей, но самое главное сейчас – понимать, что это не победа, а только самое начало борьбы. И чтобы подвинуть Путина и его партию «Единая Россия», нам нужно еще очень долго и серьезно работать.В песне, которую мы исполнили на крыше спецприемника, Pussy Riot представили свое понимание протеста. Во-первых, он должен быть без блядских вождей. Сейчас многие ожидают прихода нового лидера, царя-батюшки, который решит за них все их проблемы. Приход обожаемого всеми нового пахана чреват продлением эпохи авторитаризма в нашей стране. Последние события, в том числе и 10 декабря, показывают, что люди готовы принимать решения самостоятельно и лидер-отец им уже не нужен. Мы полагаем, что это важный сдвиг в политической истории России.Во-вторых, мы призываем придерживаться тактики мирного захвата улиц и площадей, а также охраняющих их ментов и полицейских автоматов. Мы, граждане, всегда можем, не спрашивая разрешения у путинского бандформирования, провести ненасильственное собрание на площади или уличное шествие. Давайте чаще пользоваться этой возможностью!

В-третьих, очень важно не забывать о ЛГБТ- и феминистском сообществах, которые вместе со всеми борются против нынешнего политического режима в России.

О ВЫСТУПЛЕНИИ

Явившись на место выступления, мы увидели оцепление вокруг спецприемника, автобус ОМОНа, машину ГАИ и автомобиль с сотрудниками в штатском. Тем не менее, мы все равно решили выступить. 

Песни политзаключенных: как это было…

Сегодня, между тем, состоялся дебют нашей новой солистки, боевой феминистки Серафимы. Она сразу заявила: «Менты, не менты… Выступать будем!»

Песни политзаключенных: как это было…

Мы достали лозунг «СВОБОДА ПРОТЕСТУ» и разместили его прямо на колючей проволоке, оцепившей спецприемник. Из окон начали высовываться головы удивленных сотрудников. Видимо, никогда музыкальных концертов у спецприемника еще не было. 

Песни политзаключенных: как это было…

Сзади, со двора, подошел полицейский и начал требовать, чтобы мы спустились. Оттуда же явились несколько сотрудников в штатском — то ли центр «Э», то ли опера — и принялись внимательно фиксировать происходящее на камеру. 

Песни политзаключенных: как это было…

Пока мы скандировали «Смерть тюрьме, свободу протесту! Свободу политзаключенным», из окон камер стали выглядывать все арестанты. Они быстро подхватили наши лозунги, и спецприемник пошел ходуном от криков заключенных. Решетки здания задрожали — их пытались выломать руками. 

Песни политзаключенных: как это было…

Когда дело дошло до строчек «Заставь ментов служить свободе… Отбери у всех ментов автомат», несколько полицейских зашли в здание и плотно закрыли за собой дверь.

Песни политзаключенных: как это было…

К концу нашего выступления мы начали кричать вместе с заключенными: «Путина на мыло!», «Пока мы едины, мы не победимы».

Песни политзаключенных: как это было…

После концерта мы спокойно спустились по нашей чудо-лестнице и затерялись во дворах. Оперативники, видимо, пошли купить булочек в ближайший магазин, и потому мы ушли незамеченными. 

ТЕКСТ ПЕСНИ «Смерть тюрьме, свобода протесту»Веселая наука захвата площадейВоля к власти каждого, без блядских вождейПрямое действие — будущее человечества,ЛГБТ, феминистки, защити отечество!Смерть тюрьме, свободу протесту!Заставь ментов служить свободе,Протесты ведут к хорошей погодеОккупируй площадь, сделай мирный захватОтбери у всех ментов автоматСмерть тюрьме, свободу протесту!Заполните город, все площади, улицы,Их много в России, отставьте устриц Откройте все двери, снимите погоныПочувствуйте с нами запах свободы

Смерть тюрьме, свободу протесту!

Всем привет! Свободу политзаключенным! 

December 14, 2011 /Pussy Riot

Источник: http://pussy-riot.info/blog/2011/12/14/smert-turme-svobodu-protestu

«Протесту нужна своя песня» — ПОЛИТ.РУ

Oxxxymiron за Егора Жукова, IC3PEAK на концерте в поддержку оппозиционных кандидатов, группа «Рабфак» собирает деньги для политзаключенных, а Jars и «Позоры» поют в поддержку сестер Хачатурян. Корреспондентка «Полит.ру» Аня Гольдман поговорила с музыкантами о том, почему им важно участвовать в протестах.

Ян Шенкман, журналист, писатель, организатор концерта в поддержку политзаключенных «Стены рухнут. Музыканты — в поддержку узников московского лета»:

Песни политзаключенных: как это было…

Этим летом мы видели, как Oxxxymiron бился за Егора Жукова, видели Фейса на митинге и слышали песню Noize MC о разгоне протестных акций в Москве.

Но это заоблачные звезды, а музыкантов очень много, и многим из них важно выразить свое мнение. Музыкальное сообщество против закручивания гаек, и ему важно заявить об этом на своем языке.

Однако дело не только в политике, но и в желании помочь и поддержать политзаключенных.

Сбор помощи — это очень важно. Сидеть в тюрьме — дело дорогое. Нужны деньги на передачи и адвокатов, это огромные траты. Как и во время Болотного дела, протест инициировали оппозиционные политики, а сели простые люди, у которых нет денег.

В Москве очень много людей, которые хотят помочь политзаключенным, но не знают, как это сделать. Мне было очень приятно, что стоило мне заявить о концерте, как сразу же мне начали писать и звонить поэты, художники и писатели, которые захотели присоединиться к акции.

В результате у нас получился не просто музыкальный концерт.

Участие в мероприятии примет поэт Всеволод Емелин, придут родственники политзаключенных, а художник и перформансист Артем Лоскутов создал специально для нас картину, которая будет продана с аукциона, а вырученные деньги пойдут на помощь политзаключенным.

Некоторые считают, что искусство должно быть вне политики и не нужно совмещать митинги и концерты. Но сейчас в стране сложилась такая ситуация, что люди искусства просто не могут молчать. Даже Егор Крид уже не может молчать.

И уже не важно, какой ты артист, это просто проверка на то, есть в тебе что-то человеческое или нет. Невозможно быть известным человеком и делать вид, что ничего не происходит. Если ты поступаешь так, то у тебя просто нет будущего.

Громкие имена привлекают внимание к протесту, но в целом, мне кажется, странно говорить о пиаре и самопиаре, учитывая то, что у многих артистов возникают проблемы — им отменяют и срывают концерты. Пиариться можно более безопасным способом.

Иван Гуськов, солист группы «Рабфак», участник концерта «Стены рухнут»:

Песни политзаключенных: как это было…

Я решил принять участие в этом концерте, потому что мне очень не нравится то, что происходит в стране, и я хочу поддержать политзаключенных. Люди получают сроки просто за то, что вышли на акции протеста. Людей сажают за то, что их избивают полицейские. Это просто ненормально, так быть не должно.

Я совершенно не хочу пиариться на этой истории, мне кажется, это было бы просто некрасиво и неэтично.

Из-за поддержки протестующих у группы «Рабфак» уже случались проблемы — в службу одного из московских заведений позвонили и сказали, что мы «навальнисты» и «жидобандеровцы», в результате мы не смогли доиграть концерт. Такое было один раз и больше не повторится, я надеюсь, но мы не можем знать наверняка.

Что еще я могу сказать? Свободу политзаключенным! Россия будет свободна от нечисти, которая сейчас находится у власти.

Оксана Васякина, поэтесса, активистка, феминистка, организатор концерта в поддержку сестер Хачатурян:

Я поэтесса и мыслю любую творческую деятельность как политическую. Для меня не существует аполитичных музыки-поэзии-искусства. Сначала мы организовали литературные чтения в поддержку сестер, в них приняли участие около ста писательниц, поэтесс и журналисток.

Потом я подумала, что уж если мы включаем в борьбу пишущих женщин, то нужно делать еще события, на которых могли высказаться представительницы других сфер творчества. Так в голову пришла мысль сделать концерт.

Я думаю, что концерты и вечера, которые мы проводим, — это не концерты и вечера в чистом виде, я понимаю эти события как микромитинги, на чтениях собралось около 500 человек, на концерт пришли примерно 800.

Гости пришли поддержать сестер (деньгами и письмами), обменяться мнениями, послушать любимую музыку. Кто-то пришел просто послушать любимую группу — и да, включился в повестку и общий процесс.

Музыка — это очень мощный медиум, его нельзя игнорировать, когда речь идет о политической борьбе. Власти зовут на свои митинги Лепса и Валерию.

Мы зовем «Позоры», «Созвездие Отрезок» и Pussy Riot, на митинг в поддержку оппозиционных кандидатов в депутаты зовут Фэйса и IC3PEAK. Протесту нужна музыка, нужна своя песня, которую можно петь хором на площади.

Музыка работает как очень мощный консолидирующий инструмент.

Я не могу осуждать тех, кто участвует в акциях ради пиара. У каждого свои мотивы для участия в тех или иных действиях. Ведь это работает не только на музыкантов, они приводят на митинги людей, политизируют свою аудиторию, это хорошо.

Но странно говорить, что музыканты участвуют в протестах только ради самопиара — у многих из-за этого, наоборот, проблемы. Я знаю, как преследовали IC3PEAK, как угрожали «Кровостоку» и Фейсу.

Репрессии в отношении музыкантов такого уровня ожидаемы, их миллионная аудитория может стать мощной политической силой. В этом смысле музыканты опасны для власти.

Антон Образина, вокалист группы Jars, принимал участие в концерте в поддержку сестер Хачатурян:

Песни политзаключенных: как это было…

Я участвовал в концерте в поддержку сестер Хачатурян в первую очередь потому, что он благотворительный, нам удалось собрать более 100 тысяч рублей, и это здорово. Мне кажется, благотворительность — важная функция концертов и хороший способ аккумулировать средства. Например, весной мы так собирали деньги на лечение для друга.

Что касается пиара и самопиара, тут двоякая ситуация. Конечно, какой-нибудь Oxxxymiron может привлечь к протестам свою многочисленную аудиторию, но я играю в маленьких нишевых группах, если я стану писать воззвания, кто их прочтет? Несколько человек? При этом из-за того, что мы поддерживаем оппозицию, нам уже срывали концерты. К сожалению, это довольно обычная практика.

Лена Кузнецова, солистка панк-группы «Позоры», принимала участие в концерте в поддержку сестер Хачатурян:

Я феминистка и у нас фем-группа.

Мне важно, чтобы группа называлась феминистской не за какую-то мишуру, не просто из-за того, что я пляшу на сцене как оголтелая, а за то, что мы выступаем за определенные ценности и поддерживаем фем-повестку.

Поэтому мне важно погружать группу в определенный общественно-политический контекст. До этого я уже принимала участие в организации мероприятия, посвященного теме домашнего насилия, «НЕ ВИНОВАТА».

А еще мне было важно принять участие в концерте в поддержку сестер Хачатурян, потому что он — благотворительный. Мы, музыканты, можем сделать не так много, поэтому, когда нас зовут на благотворительный концерт, мы всегда соглашаемся, вне зависимости от планов и ситуации в группе.

Для меня протестная музыка — это одна из форм активизма, такая же, как участие в митингах или работа в «Фонде борьбы с коррупцией». Это одна из форм взаимодействия человека и общества.

Важен ли мне самопиар? Да, важен, и что? Я трачу на группу много сил, времени, ресурсов и денег, и, разумеется, мне важна какая-то отдача. Некоторые думают, что песни появляются за три минуты, но это не так. Создание музыки — это очень времязатратный процесс, который требует огромных профессиональных навыков.

Если обо мне вообще кто-то знает — значит, я уже занимаюсь самопиаром.

Я не понимаю упреков в адрес музыкантов, которые пытаются как-то продвигать свое творчество, позиционируя себя в публичном пространстве через актуальные повестки.

Особенно когда речь идет об андеграундных музыкантах, которые практически не зарабатывают денег и ставят идеологические интересы выше всех остальных. В этом нет никакого лицемерия. Мы же не врем ни себе, ни публике.

Источник: https://polit.ru/article/2019/09/17/music/

Старая песня: о политзаключенных в России 10 сентября 2013

Нынешние руководители России, как и их советские предшественники, отрицают наличие в стране политических заключенных. Писатель, публицист и бывший политзаключенный Александр Подрабинек рассуждает о взаимоотношениях авторитарной власти и ее узников.

Песни политзаключенных: как это было…

Все, конечно, помнят чудесную фразу администратора ленинградской гостиницы Людмилы Ивановой, сказанную в 1986 году на телемосте Ленинград–Бостон: «У нас секса нет». Правильная советская женщина говорила, как полагается, хотя уже тогда это было смешно. Потому что все знали, что на самом деле секс у нас есть.

Читайте также:  Как сделать музыкальный клип?

Точно так же «правильные люди» говорили в СССР о политзаключенных: «Их нет». Только, в отличие от секса, это было не смешно. Все знали, что политзаключенные есть, но говорить об этом нельзя.

Некоторое время после перестройки казалось, что темы эти ушли в прошлое и секс, безусловно, есть, а политзаключенных наверняка нет. С приходом к власти Владимира Путина все начало меняться в обратную сторону – пока главным образом во второй части. Появились политзаключенные.

Есть политзаключенные, отстаивающие свободу, а есть такие, кто желал бы еще более жесткого и деспотического режима

Они все очень разные. Среди них есть политзэки, признанные «Международной амнистией» узниками совести. Есть не признанные таковыми. Есть люди, считающие себя борцами с политическим режимом, а есть те, на кого политические репрессии обрушились, несмотря на их полную лояльность режиму.

Есть политзаключенные, отстаивающие свободу, а есть такие, кто желал бы еще более жесткого и деспотического режима. Все они вовлечены в сферу политических взаимоотношений и за это осуждены. По этой причине все они политзаключенные.

Вовсе не всех из них обязательно надо защищать, но не признавать их существование невозможно.

А для кого в нашей стране нет ничего невозможного? Правильно, для коммунистов. Точнее, для чекистов. Прошел слух, что все они вымерли и рассосались во времени и пространстве, но это не подтвердилось.

Cпикер Госдумы Сергей Нарышкин посетил 1 сентября дмитровскую гимназию «Логос», чтобы на открытом уроке рассказать старшеклассникам о Конституции и парламенте. Один бесстрашный (вероятно, по неопытности) ученик 11-го класса спросил Нарышкина о политических заключенных в сегодняшней России.

В конце 1970-х годов Сергей Нарышкин окончил высшую школу КГБ в Минске. Задай ему старшеклассник этот вопрос тогда, лектор бы точно знал, что делать. И самому парню, и его родителям досталось бы по полной программе. Но сегодня время еще не то, и бывший чекист Нарышкин не потянулся к кобуре, а начал политико-воспитательную работу.

«В нашем Уголовном кодексе нет статьи о политических преступниках. Конечно, кто-то их хочет считать политическими заключенными, но если мы говорим о заключенных – это исключительно лица, которые осуждены за экономические или иные преступления», – объяснил спикер-чекист нахальному старшекласснику.

Ответ на неудобный вопрос Нарышкину не пришлось искать долго. Не надо было ничего придумывать – только вспомнить. Точно такую же песню его коллеги по КГБ и КПСС исполняли в советские годы в редких случаях контактов с западной аудиторией, а чаще – в советских средствах массовой пропаганды.

«Гитлеровские прихвостни, каратели, бандиты, клеветники, насильники – вот кто такие “узники совести”», – причитали бойцы идеологического фронта В. Михайлов и М. Юрченко (наверняка псевдонимы) в своей статье «Едкий вкус цветной капусты», опубликованной в сборнике «С чужого голоса» («Московский рабочий», 1982 год).

«Политических заключенных у нас в стране нет и быть не может, потому что у нас в Уголовном кодексе нет политических преступлений», – так объясняли штатные советские пропагандисты не в меру любопытным иностранцам отсутствие политзаключенных в СССР. Вероятно, такое объяснение казалось им изящным и убедительным.

Песни политзаключенных: как это было…

Александр Солженицын основал Фонд помощи политзаключенным на доходы от публикации своего романа «Архипелаг ГУЛАГ»

В соответствии с общей установкой Владимир Буковский, например, был объявлен в советской печати заурядным уголовником, обычным хулиганом. Возникла, правда, некоторая неловкость, когда «обменяли хулигана на Луиса Корвалана», но советская власть эту неловкость пережила.

Сергей Нарышкин, который в те славные времена служил в КГБ, все эти объяснения, конечно, хорошо знает. Теперь наступило время вспомнить слегка подзабытое.

У нынешней российской власти, как некогда и у советской, отношение к политзаключенным основано на лицемерии. Однако так в России было не всегда. В Российской империи существование политзаключенных признавалось официально.

В XIX веке был даже статус политического заключенного, определяемый Уложением о наказаниях уголовных и исправительных.

После Февральской революции 1917 года все политзаключенные были амнистированы специальным постановлением Временного правительства.

После Октябрьского переворота и особенно после начала красного террора (5 сентября 1918 года) недавнюю Российскую империю лавиной накрыли политические репрессии.

С появлением концлагерей политзаключенные стали постоянным явлением в советской России. Их существование тогда не отрицалось властями.

До 1937 года просуществовал под разными названиями учрежденный еще в середине 70-х годов XIX века Политический Красный Крест, оказывавший всевозможную помощь политзаключенным.

После хрущевской оттепели и осуждения сталинских репрессий иметь политзаключенных стало неприлично, но и отказаться от политических репрессий коммунистический режим не мог. Поэтому тему политзаключенных в СССР власти либо стыдливо обходили молчанием, либо утверждали, что все политзаключенные – обычные уголовники.

В 1974 году Александр Солженицын учредил Фонд помощи политзаключенным, и одним из существенных мотивов преследований его сотрудников было именно то, что фонд констатировал наличие политзаключенных в Советском Союзе.

Владимир Буковский был объявлен заурядным уголовником. Возникла, правда, некоторая неловкость, когда «обменяли хулигана на Луиса Корвалана»

30 октября 1974 года политические заключенные мордовских лагерей Кронид Любарский и Алексей Мурженко стали инициаторами Дня политзаключенного в СССР. Этот день стали отмечать не только политзаключенные, но и правозащитники на воле.

Одновременно с этим заключенные политических лагерей требовали предоставления им статуса политзаключенных – особого положения, которое отличало бы их от общеуголовных заключенных.

Разумеется, власти с такими требованиями не согласились, и тех, кто добивался такого статуса, особенно сильно подвергали внутрилагерным репрессиям.

После освобождения в 1988–1989 годах последних политзаключенных власть перестала утверждать, что их никогда не было. Больше того, день 30 октября было решено отмечать на государственном уровне.

Однако новое российское руководство, уверявшее всех в своей приверженности демократии и правам человека, состояло в основном из прежней партийной и советской номенклатуры и потому к понятию «политзаключенный» относилось настороженно. С 1991 года 30 октября стали официально отмечать как День памяти жертв политических репрессий.

Общество и многие из бывших политзаключенных сделали вид, что не заметили подмены, и отмечали этот день иной раз с теми, кто был сам повинен в политических репрессиях.

В 2006 году ряд российских правозащитных и политических организаций выступили с заявлением о том, что переименование в День памяти сделано преждевременно, но это была запоздалая реакция. К тому времени политзаключенные уже снова стали отличительной чертой современной России.

Источник: https://dnevniki.ykt.ru/EllikPE/541013

Песни политзаключенных: как это было…, Музыкальный класс — Я узнаю…

Песни политзаключенных: как это было…

Революционеры, «узники совести», диссиденты, «враги народа» — как только не называли политических заключенных за несколько прошедших веков. Впрочем, разве дело в названии? Ведь думающий, мыслящий человек почти неизбежно будет неугоден любой власти, любому режиму. Как верно подмечено Александром Солженицыным, «власть боится не того, кто против неё, а кто выше её».

Власть либо расправляется с инакомыслящими по принципу тотального террора – «лес рубят, щепки летят», либо действует точечно, избирательно, стараясь «изолировать, но сохранить».

А способом изоляции как раз и выбирается тюремное заключение или лагерь. Было время, когда в лагерях и на зонах собиралась масса интереснейших людей. Попадались среди них и поэты с музыкантами.

Так стали рождаться песни политзаключенных.

Один из первых революционных шедевров тюремного происхождения – знаменитая «Варшавянка» . Название далеко не случайно – действительно, оригинальный текст песни имеет польское происхождение и принадлежит Вацлаву Свеницкому. Он, в свою очередь, опирался на «Марш зуавов» (так называли французских пехотинцев, воевавших в Алжире).

На русский язык текст перевел «профессиональный революционер» и соратник Ленина – Глеб Кржижановский. Произошло это в то время, когда он находился в Бутырской пересыльной тюрьме, в 1897 году. Спустя шесть лет текст удалось опубликовать. Песня, что называется, пошла в народ: звала на бой, на баррикады. Её с удовольствием распевали вплоть до окончания гражданской войны.

Царский режим относился к революционерам достаточно либерально: ссылки на поселение в Сибирь, небольшие сроки заключения, редко кого, кроме народовольцев и террористов, вешали и расстреливали.

Когда же все-таки политзаключенные шли на смерть или провожали погибших товарищей в последний скорбный путь – запевали траурный марш «Вы жертвою пали в борьбе роковой» . Автором текста является Антон Амосов, печатавшийся под псевдонимом Аркадий Архангельский.

Мелодическая основа задана стихотворением слепого поэта XIX века, современника Пушкина, Ивана Козлова, «Не бил барабан перед смутным полком…». На музыку его положил композитор А.Варламов.

Вы жертвою пали в борьре роковой

Любопытно, что один из куплетов отсылает к библейской истории о царе Валтасаре, который не внял грозному мистическому предсказанию о гибели как его самого, так и всего Вавилона.

Однако никого эта реминисценция не смущала – ведь далее в тексте песни политзаключенных содержалось грозное напоминание современным тиранам, что и их произвол рано или поздно падет, а народ станет «великим, могучим, свободным».

Песня была настолько популярна, что в течение полутора десятилетий, с 1919 по 1932 гг. ее мелодия была задана курантам Спасской башни Московского Кремля, когда наступала полночь.

Пользовалась популярностью среди политзаключенных и песня «Замучен тяжелой неволей» — плач по погибшему товарищу. Поводом к созданию стали вылившиеся в массовую демонстрацию похороны умершего от туберкулеза в тюрьме студента Павла Чернышева.

Автором стихов принято считать Г.А. Мачтета, хотя документально его авторство так и не было доказано – лишь теоретически обосновано, как вероятное. Существует легенда, что именно эту песню пели перед расстрелом молодогвардейцы в Краснодоне, зимой 1942 года.

Песни политзаключенных позднесталинского периода – это, в первую очередь, «Я помню тот Ванинский порт» и «По тундре» . На берегу Тихого океана располагался порт Ванино.

Он служил пересадочным пунктом, сюда доставляли эшелоны с заключенными и перегружали их на параходы. А дальше – Магадан, Колыма, Дальстрой и Севвостлаг.

Судя по тому, что Ванинский порт был сдан в эксплуатацию летом 1945 года, песня написана не ранее этого срока.

Я помню тот Ванинский порт

Кого только не называли в качестве авторов текста – и известных поэтов Бориса Ручьева, Бориса Корнилова, Николая Заболоцкого, и неизвестных широкой публике Федора Демина-Благовещенского, Константина Сараханова, Григория Александрова.

Вероятней всего авторство последнего – имеется автограф от 1951 года. Конечно, песня оторвалась от автора, стала фольклорной и обросла многочисленными вариантами текста.

К примитивному блатняку, конечно же, текст никакого отношения не имеет, перед нами – поэзия самой высокой пробы.

Что же касается песни «Поезд Воркута-Ленинград» (другое название – «По тундре»), то мелодия ее весьма напоминает слезливую, ультраромантическую дворовую песню «Дочь прокурора». Авторские права не так давно доказал и зарегистрировал Григорий Шурмак.

Побеги из лагерей были большой редкостью – беглецы не могли не понимать, что обречены на гибель или на поздний расстрел. И, тем не менее, песня поэтизирует извечное стремление узников к свободе и проникнута ненавистью к охранникам-вертухаям.

Читайте также:  Устойчивые и неустойчивые ступени в разных тональностях

Режиссер Эльдар Рязанов вложил эту песню в уста героев фильма «Небеса обетованные». Так песни политзаключенных продолжают бытие и в наши дни.

(1

Источник: https://xn--80answ2db.xn--p1ai/?p=1456

Двое политзаключенных вскрыли себе вены на суде

Песни политзаключенных: как это было… Соцсети

В четверг, 18 октября, во время рассмотрения дела «Нового величия» двое обвиняемых — Руслан Костыленков и Вячеслав Крюков — вскрыли себе вены прямо в зале Люблинского суда Москвы, об этом сообщает «Медуза». Изначально говорилось о четверых фигурантах дела, которые пытались покончить с собой, но эта информация не подтвердилась. Путаница произошла из-за большого количества крови в «аквариуме», где сидят обвиняемые во время процесса.

Как сообщает «Интерфакс» со ссылкой на пресс-службу Люблинского суда Москвы, в ходе судебного заседания по уголовному делу подсудимые Костыленков и Крюков нанесли себе порезы лезвием бритвы. Первый — «в область руки и шеи», второй — только руки.

По словам адвокатов, обвиняемые сделали это после того, как суд отклонил их просьбу о переводе из СИЗО под домашний арест. Судебное заседание было прервано.

«Как только судья провозгласил свое решение по ходатайству, отказал в удовлетворении ходатайства, Костыленков сказал: «Свободу нам, свободу политзаключенным! Свободу России!» И вскрыл себе вены, полоснул себе бритвой сначала по рукам, потом по шее. Или сначала по шее, потом по рукам — я толком не знаю, не запомнил.

Потом мне сказали, что еще и Крюков тот же самый поступок повторил», — рассказал адвокат Максим Пашков, который защищает еще одного фигуранта дела — Марию Дубовик. Юрист добавил, что к пострадавшим приехали врачи. До этого сотрудники конвоя оказали пострадавшим первую медицинскую помощь.

«По вопросам, каким образом лезвие было пронесено в стеклянный бокс, следует обращаться к руководству конвойного полка, который несет ответственность за конвоирование лиц, находящихся под стражей, в зал судебного заседания», — заявили в пресс-службе суда.

«Это была грубая ошибка конвоя — в его задачи входит обеспечивать безопасность задержанных, — отметил адвокат Вячеслава Крюкова Дмитрий Иванов. «У Вячеслава порезаны обе руки.

После того как врачи оказали Руслану и Вячеславу помощь, представитель суда объявил, что жизни Славы ничего не угрожает. Его, скорее всего, отправят в СИЗО, а Руслана Костыленкова госпитализируют.

Думаю, его отправят в больницу при Матросской Тишине», — добавил он.

 «Просто нервы сдали, свыше года они находятся под стражей. Половина не под стражей, хотя обвинения одинаковые. Все доказательства уже все исследовали, никакого состава преступления нет», — высказала свое мнение адвокат Костыленкова Светлана Сидоркина.Уголовное дело в отношении участников «Нового величия» было возбуждено по статье «Организация экстремистского сообщества и участие в нем».

По версии следствия, молодые люди, многим из которых было по 18 лет, намеревались захватить власть в России путем государственного переворота. Организация «Новое величие» выросла из кружка, участники которого говорили о политике, сидя в кафе. Кроме обсуждений ситуации в стране другой экстремистской деятельностью молодежь не занималась.

Адвокаты и родственники фигурантов называют дело провокацией: человек, который дал показания против обвиняемых, сам написал устав организации и снял для нее помещение. По некоторым данным, это был внедренный сотрудник полиции под прикрытием ФСБ.

По делу «Нового величия» проходят восемь человек: Костыленков, Крюков, Петр Карамзин, Дмитрий Полетаев, Анна Павликова, Мария Дубовик, Сергей Гаврилов и Максим Рощин. Все они вину не признают. Их арестовали в марте, затем четверых перевели под домашний арест. Крюков и Костыленков остаются под стражей.

Еще один фигурант дела Павел Ребровский ранее заключил сделку со следствием и дал признательные показания. В апреле Люблинский суд приговорил его к 2,5 года колонии общего режима. Выступая в качестве свидетеля на процессе над остальными обвиняемыми, он заявил, что признал вину под давлением следствия и отказался от показаний.

8 октября Мосгорсуд отменил его приговор и направил дело на новое рассмотрение, до нового процесса его выпустили из СИЗО под подписку о невыезде. 17 октября фигурантка дела «Нового величия» 18-летняя Аня Павликова и 34-летний Константин Котов, которого в приговорили к четырем годам колонии за участие в московских протестах, поженились в СИЗО. Революционный союз, да любовь.

  • Историческая фотография
  • Край — мой рай
  • Хорошая Музыка

Источник: https://stolica-s.su/news/incident/226045

Товарищ Сталин, всё идет по плану: немного о русской протестной песне

XO Music о культуре протестной песни:

1. Сильная Доля: зачем пели протестные песни и почему больше не делают этого
2. Пять альбомов, которые против
3. Товарищ Сталин, всё идет по плану: немного о русской протестной песне
4. Songs to Protest About: Наш выбор протестных песен

«А что же наши соотечественники? — спросит пытливый читатель, — Неужели в стране, в которой бунтарский дух так и веет в воздухе, в области протестной песни и сказать-то нечего?». Говорить действительно трудно, но мы всё же попробуем.

Дело в том, что на годы, когда протестной песне как жанру следовало бы появиться, у нас в стране пришёлся неподдельный революционный ажиотаж. Всё то, против чего можно было высказаться по итогам первых двадцати лет века, и без того обличалось из каждого репродуктора.

Капитализм угнетает, империализм развращает, а в идеальном мире зла не будет. Революционные песни быстро стали объектом массовой культуры и кремлёвской пропаганды — то есть, ровно тем, чему искренний протест только и может быть противопоставлен.

А на злобу дня… Ну, не класть же на музыку «Прозаседавшихся» Маяковского?

Когда темы для протестного искусства вновь появились, каналы для его распространения оказались полностью перекрыты: мы живём, под собою не чуя страны, наши речи за десять шагов не слышны. Мало кого мог вдохновить пример Мандельштама, сгноённого за одну-единственную эпиграмму. Тем не менее, к началу пятидесятых в лагерях сложилась достаточно самобытная песенная культура.

Колымские рассказы

То, что позже начали называть «блатной песней», изначально было как раз противопоставлено самой культуре «блатных» — т.е. осуждённых за настоящие преступления, не по политическим статьям.

Начало блатняку положили политзаключённые — обычные гражданские люди, часто интеллигенты и представители элиты, попавшие под каток, как правило, даже без мандельштамовской ярой оппозиционности.

Как и их западные коллеги (в области музыки), они писали песни предельной простоты и складности — во-первых, чтобы посыл был ясен любому зэку и сочувствующему, во-вторых, чтобы стихи легко запоминались, и могли передаваться из уст в уста.

Образцовый пример такой песни — «Товарищ Сталин, вы большой учёный» Юза Алешковского; французская галеристка еврейско-бессарабского происхождения Дина Верни, посетив СССР в оттепельные годы, выучила эту песню наизусть (говорят, записи стихов у неё отобрали на границе), чтобы через пятнадцать лет выпустить её в числе прочих на своём единственном альбоме.

  • Живите тыщу лет, товарищ Сталин!
  • И как бы трудно не было бы мне,
  • Я знаю, будет больше чугуна и стали
  • На душу населения в стране!

На этой стадии стал очевидным водораздел русской публицистической песни, актуальный и по сей день: на условные «песни красноармейцев» и условные «песни политзаключённых». «Красноармейцы» протестуют против того, против чего можно протестовать, против чего готовы высказаться все.

«Политзаключённые» говорят остро и злободневно, но паталогически не верят в то, что что-то можно изменить. «Красноармейцев» показывают по телевизору, расхватывают на цитаты и снимают в кино.

«Политзаключённых» отправляют в сумасшедший дом, запрещают или, в лучшем случае, ругают то ли за нецензурную лексику, то ли за беспросветную картину мира.

Типичными «красноармейцами» стали шестидесятники во главе с Булатом Окуджавой (за неимением лучшего — советский Боб Дилан, Фил Окс и Аллен Гинзберг в одном лице).

Он стал автором песенного воплощения концепции «поэзии с фигой в кармане» — жизнерадостная картина мира и житейские темы as opposed to культ личности и пропагандистский пафос.

В сущности, несмотря на своё остроумие и изворотливость, ни Окуджава, ни его последователи (Высоцкий, Галич) не прослыли выдающимися борцами за истину и бунтарями против системы.

На своём поле как подпольщики

Поделённые Горбачёвым надвое восьмидесятые явили стране двух её главных музыкальных «политзаключённых». Первый из них, Александр Башлачёв, стал автором настоящего гимна поколения – одного из самых ударных сочинений русского песенного искусства.

  1. Век жуем матюги с молитвами.
  2. Век живем, хоть шары нам выколи.
  3. Спим да пьем сутками и литрами.

И не поем. Петь уже отвыкли.

  • Долго ждем. Все ходили грязные,
  • От того сделались похожие,
  • А под дождем оказались разные.
  • Большинство-то честные, хорошие.
  • И пусть разбит батюшка Царь-колокол,
  • Мы пришли с черными гитарами.
  • Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл
  • Околдовали нас первыми ударами.
  • И в груди искры электричества.
  • Шапки в снег — и рваните звонче.
  • Рок-н-ролл — славное язычество.
  • Я люблю время колокольчиков.

Во «Времени колокольчиков» СашБаш своей витиеватой публицистикой чётко сформулировал распространённое (и по сей день) настроение: чёрт бы с ней, с национальной идеей и большой духовностью — и так всё уже потеряно («плётки нет, сёдла разворованы»); давайте лучше в узком кругу построим новую крепкую культуру. И правда, казалось бы: запрягай, поехали!

Однако по законам жанра «политзаключённых» этот маленький (но величественный) бунт оказался обречён на практическое поражение — и во многом этому поражению посвящён.

Лично Башлачёв совсем не был «Председателем Земного Шара», и, видимо, не пошёл бы никогда не то что на баррикады, но и на выборы.

Что не отменяет, впрочем, его особого места в русском роке — пожалуй, со своими звонарями, берёзами и дымом коромыслом он гораздо больше остальных состоялся как поэт.

В здоровом государстве будет здравый покой

Вторым бунтарём-метафизиком, разразившимся в восьмидесятых, стал Егор Летов, чей круг почитателей простирается от пьяных школьников до серьёзных интеллектуалов и от офисных работников до любителей психоактивных веществ (впрочем, современность показывает, что все эти статусы легко совмещаются). В своей самой расхожей, петой-перепетой всеми на свете умельцами, набившей кулаки на оскоминах песне, он чётче некуда сформулировал магистральную позицию русского бунтаря.

  1. Один лишь дедушка Ленин хороший был вождь,
  2. А все другие, остальные — такое дерьмо,
  3. А все другие враги и такие мудаки,
  4. Над родною над отчизной бесноватый снег шёл.
  5. Я купил журнал «Корея» там тоже хорошо,
  6. Там товарищ Ким Ир Сен, там тоже что у нас,
  7. Я уверен что у них тоже самое, и всё идёт по плану.
  8. А при коммунизме все будет заебись,
  9. Он наступит скоро, надо только подождать,
  10. Там всё будет бесплатно, там всё будет в кайф,
  11. Там, наверное, вообще не надо будет умирать,
  12. Я проснулся среди ночи и понял, что всё идёт по плану.

Позиция такая: злая, трагичная ирония и сарказм: мы всё равно знаем, что, сколько изменений не декларируется, жизнь останется такой же. Лихой фонарь ожидания мотается, но всё равно ничего не дождёшься.

Читайте также:  Каким должен быть сайт музыканта, который только начинает свою карьеру?

Однако, при всей безысходности не протестовать тоже невозможно. В другой своей выдающейся песне Летов десятки раз повторял: я всегда буду против, я всегда буду против, я всегда буду против.

Тут же, впрочем, констатируя: «А кто не обломался, тем ещё предстоит».

В своём протестном искусстве Летов всегда был чуть глубже, чем это была способна воспринять аудитория.

Когда под НБП-шными флагами «Гражданская оборона» с высшей степенью сарказма исполняла «И вновь продолжается бой» — за Летовым на годы увязалась восторженная толпа зигующих (они же всегда воспринимали загробную фразу «Вижу, поднимается с колен моя родина» как национал-патриотический гимн). Окончательное закрепление за Летовым статуса самой непонятой фигуры русского рока случилось за несколько месяцев до его смерти, когда на Манежной площади можно было видеть предвыборные растяжки правящей партии со слоганом «Всё идёт по плану». Потом ещё с подачи «Нашего радио» (на котором Летова нельзя было услышать вообще никогда) песню исполнял симфонический оркестр. Всё. Подмена понятий успешно завершена, весь протест шиворот-навыворот.

Подними руку выше, двуногий

Как задумаешься о бунтарях двухтысячных, сразу хватаешься за голову.

Настоящее карнавальное (Навальное) шествие: Андрей Вадимович Макаревич сначала поёт сатирическую песню «Не повод для слёз», потом обнимается с обоими президентами, потом вдруг опять начинает бунтовать; Сергей Шнуров и Noize MC публично полемизируют насчёт Химкинского леса; своё веское слово на политические темы находится и у совести нации, Кати Гордон.

Современные протестные настроения для большинства музыкантов (в том числе, хороших) — повод для финта ушами, постмодернистского высказывания, при котором настоящая позиция автора настолько глубоко зарыта в противоречивые высказывания, что начинаешь сомневаться в том, что она на самом деле есть. Когда же позиция всё-таки высказывается, она тонет в шуме и/или вызывает всё то же недоумение.

В этих парадоксальных условиях нашлась только старая песня о главном, на сто процентов оказавшаяся актуальной: очевидно, преобладающим ощущением до сих пор остаётся некомфортный замкнутый круг, невозможность не только что-то изменить и чего-то добиться, но и сделать какие-то потуги к этому.

P.S.: Кирпичи — Против коррупции и нанотехнологий

Источник: https://xomusic.wordpress.com/2011/12/04/poplanu/

На концерте в кремле леонид утесов по просьбе сталина исполнил запрещенные тогда песни «мурка»..

Многие популярные в народе песни на десятилетия были «отлучены» от слушателя

Наверное, в XX веке ни в одной стране мира не было создано столько замечательных песен, как в Советском Союзе, и в то же время ни в какой другой стране не было таких гонений на эти песни.

«Джон Грей», «Кирпичики», «У самовара я и моя Маша», «Бублички», «Гоп-со-смыком», «С одесского кичмана», «Шаланды, полные кефали», «Мандолина, гитара и бас», «Враги сожгли родную хату», «Три года ты мне снилась», «Мишка», «Мой Вася», «Ландыши», «Тишина», «14 минут до старта», «День Победы» — вот далеко не полный перечень до сих пор не утративших своей популярности песен, запрещенных чиновниками от культуры и партийными идеологами. К этому перечню можно добавить огромный пласт так называемых блатных, лагерных, бытовых песен, которым на многие годы был заказан путь к исполнению… Кстати, недавно в московском издательстве «Современная музыка» вышел сборник «Запрещенные песни».

Главрепертком боролся с не только с «цыганщиной», но и с песней «нового быта»

В середине 20-х годов при Народном комиссариате просвещения была создана Главная репертуарная комиссия — Главрепертком, который начал бескомпромиссную борьбу за искоренение популярных в народе песен, в том числе «шантанно-фокстротную музыку», «цыганщину», «жестокие» романсы. Не пощадили даже пользовавшиеся огромной популярностью песни «нового быта» «Кирпичики», «Манькин поселок», «Шахта N 3». Не повезло и шлягеру тех лет «Джону Грею» с новым текстом, в котором «испанец-красавец с силою Геркулеса» превратился в профсоюзного лидера.

К концу 20-х годов головная боль у Главреперткома от «цыгано-фокстротчины», казалось утихла, и тут появился Леонид Утесов со своим теа-джазом, на премьерном концерте которого прозвучали две песни, «Гоп-со-смыком» и «С одесского кичмана», из широко известной тогда пьесы Мамонтова «Республика на колесах».

Эти блатные песни с незатейливыми легко запоминающимися мелодиями и текстами, исполненные хрипловатым голосом Утесова, приобрели огромную популярность. Вскоре к вышеназванным песням добавилась душещипательная «Бублички», а затем «Лимончики». «У самовара», «Джаз-болельщик» и «У окошка» — ловко закамуфлированная с помощью текста В. Лебедева-Кумача мелодия шедевра блатной лирики «Мурки».

Эти записанные Утесовым на пластинки песни пользовались просто сумасшедшим спросом.

Чаша терпения руководителя Главреперткома Керженцева, не так давно разогнавшего новаторский театр В.

Мейерхольда, переполнилась, и он издал грозный циркуляр, предписывающий соответствующим организациям прекратить тиражирование этих пластинок, оставшиеся из продажи изъять, а самому Утесову строго-настрого приказал снять эти песни из своего репертуара. На этом история с запретом утесовских песен не закончилась.

Вот что через много лет рассказывал Леонид Осипович искусствоведу Леониду Марягину: «До войны было принято гулять по Кузнецкому. И вот иду я как-то днем от Неглинной — снизу вверх, а сверху вниз по противоположному тротуару идет Керженцев. Увидев меня, остановился и сделал пальчиком. Зовет. Я подошел.

«Слушайте, Утесов, — говорит он, — мне доложили, что вы опять вопреки моему запрету исполняли «Лимончики», «С одесского кичмана» и «Гоп со смыком». Вы играете с огнем! Если еще раз узнаю о вашем своеволии — вы лишитесь возможности выступать. А может быть, и не только этого». И пошел вальяжно сверху вниз по Кузнецкому.

На следующий день мы работали в сборном концерте в Кремле, в честь выпуска одной из военных академий. Ну, сыграли фокстрот «Над волнами», спел я «Полюшко-поле».

Занавес закрылся, на просцениуме Качалов читает «Птицу-тройку», мои ребята собирают инструменты… Тут ко мне подходит распорядитель в полувоенной форме и говорит: «Задержитесь. И исполните «Лимончики», «Кичман», «Гоп со смыком» и «Мурку». Я только руками развел: «Мне это петь запрещено».

«Сам просил», — говорит распорядитель и показывает пальцем через плечо в зал. Я посмотрел в дырку занавеса — в зале действительно сидит Сталин.

Мы вернулись на сцену, выдали все по полной программе, курсанты в восторге, сам усатый тоже ручку к ручке приложил.

Вечером снова гуляю по Кузнецкому. Снизу вверх. А навстречу мне — сверху вниз — Керженцев. Я не дожидаясь, когда подзовет, сам подхожу и говорю, что не выполнил его приказа и исполнил сегодня то, что он запретил. Керженцев побелел: «Что значит не выполнили, как вы исполнили, если я запретил?»

  • — Не мог отказать просьбе зрителя, — так уныло, виновато ответил я.
  • — Какому такому зрителю вы не могли отказать, если я запретил?
  • — Сталину, — говорю.
  • Керженцев развернулся и быстро-быстро снизу вверх засеменил по Кузнецкому».

Песни Вадима Козина пользовались успехом у партийной верхушки

А вот с «цыганщиной» Главрепертком так и не справился. В этом жанре работали очень талантливые исполнители (В. Козин, Т. Церетели, К. Джапаридзе, И. Юрьева, Е. Юровская, М.

Наровская), их выступления пользовались большим успехом не только у массового слушателя, но и у партийно-государственной верхушки, а пластинки с записями их песен и романсов пользовались большим спросом у населения.

Ныне здравствующий Никита Владимирович Богословский с запретительством столкнулся на заре своей популярности, когда дебютировал в 1937 году в кино великолепной музыкой к фильму «Остров сокровищ». Там прозвучали три песни с легко запоминающимися мелодиями и текстами В.

Лебедева-Кумача, и их сразу запела вся страна. Две из них, «Песенка Дженни» и «Бей, барабан», появились вскоре в нотных изданиях и грамзаписи, а вот третья, «Песня пиратов», принесла молодому композитору массу неприятностей.

Дело в том, что ее взяла «на вооружение» самая негативная прослойка советского общества — любители зеленого змия.

Прекрасно сознавая, что алкоголь — один из главных врагов построения социалистического общества, власти разными методами боролись с этим недугом, и вдруг появляется нечто вроде гимна любителей спиртного. Эту песню нередко можно было услышать и вечером от горланящего ее на улице хорошо поддавшего гуляки.

Следующее запретительство на песню Богословского последовало после того, как в 1943 году появился с его музыкой фильм «Два бойца». В нем прозвучало три песни, две из которых — «Шаланды, полные кефали» и «Темная ночь» — сразу же стали очень популярными.

И тут многие коллеги Богословского, работавшие в песенном жанре, обратились в соответствующие органы, и на песню было наложено табу: Бернесу, из репертуара ее исключить, тиражирование пластинок с ее записью прекратить, в радиоэфир не пущать.

И даже когда наступила хрущевская «оттепель», вновь зазвучали многие запрещенные песни и появились пластинки с песнями Бернеса, на пластинке в вместе с «Темной ночью» были не «Шаланды», а другая песня Богословского и Бернеса, «Спят курганы темные», которая в годы войны была запрещена.

Едва закончилась война, как Никите Богословского вновь не повезло. 4 сентября 1946 года все газеты страны опубликовали «историческое» постановление ЦК ВКП(б) о второй серии фильма «Большая жизнь». В нем жесточайшей критике, равносильной запрету, подвергался фильм «за искажение советской действительности».

В постановлении громили и драматургию, и режиссуру, и игру актеров, и музыку Богословского, вернее, песни, «проникнутые кабацкой меланхолией и чуждые советским людям».

Речь шла о песнях «Три года ты мне снилась» и «Наша любовь» (»Звезды над лесом темным… ») Лишь через десять лет с песней «Три года ты мне снилась» Бернес познакомил миллионы поклонников песенного искусства, а вот «Наша любовь» так в репертуаре Марка Наумовича и не появилась.

Кто не знает замечательную песню М. Блантера и М. Исаковского «Враги сожгли родную хату»? Но, вероятно, мало кому известно, что из-за запрета авторы песни познакомили с ней массового слушателя лишь через 15(!) лет после ее сочинения. Летом 1945 года они принесли ее на радио, редакторам она очень понравилась, и вскоре прозвучала в исполнении певца Владимира Нечаева.

После этого она на долгие годы исчезла из эфира. Причину ее запрета Михаил Исаковский впоследствии объяснял так: «Редакторы почему-то были убеждены, что Победа исключает трагические песни, будто война не принесла народу ужасного горя. Это был какой-то психоз, наваждение. В общем-то, неплохие люди, они, не сговариваясь, шарахнулись от песни.

Был один даже — прослушал, заплакал, вытер слезы и сказал: «Нет, мы не можем… »

После этого Блантер спрятал песню в архив и вряд ли бы к ней возвратился, если бы не случайная встреча летом 1960 года с М. Бернесом, который искал новую песню для гала-представления «Вас приглашают звезды». Тогда композитор и предложил ее Бернесу. Певец сразу понял, что «Враги сожгли родную хату» — его песня, и исполнил ее с огромным успехом на концерте…

Источник: https://fakty.ua/82044-na-koncerte-v-kremle-leonid-utesov-po-prosbe-stalina-ispolnil-zaprecshennye-togda-pesni-quot-murka-quot-quot-gop-so-smykom-quot-quot-s-odesskogo-kichmana-quot

Ссылка на основную публикацию